August 5th, 2008

Он сдаёт зачёт

Он сдаёт зачёт, и, хоть должен чёт, получает нечет;
Ходит хвалится, грудь колесом, - как кочет.
Он гордится тем, что ему фартит (больше как-то нечем),
Поменять ничего не умеет, да и не хочет.

Он сдаёт экзамен на жизнь, на смерть, достаёт шпаргалки.
Он считает себя борцом (с судьбою), он ждёт Вальгаллы;
Но когда его тело потащат вперёд ногами –
Он не сможет попасть туда даже нелегально.

Он сдаёт свою кровь в пункт приёма донорской крови
И считает себя полезным, с другими вровень.
У него и видок цветущий, и сон здоровый,
У него и мыслей, и сил, и дел, и эмоций – прорва!

Он сдаёт бутылки; позиции – час за часом;
Подсознательно чует: не всё у него прекрасно…
И в конце его жизни должна бы мораль, как в басне,
Но зачем? – и так всё предельно ясно.

Моя прекрасная сеньорита

разбито всё и давно забыто, быльём надёжно позаросло; моя прекрасная сеньорита, любить-то, в общем-то, - ремесло, и не из худших, моя красотка, мой колокольчик из хрусталя, мне бивший в голову, словно водка, когда тебя целовала я
теперь целую других – ты знаешь, моя красотка, всё тем же ртом. я стала гордая, стала злая (на поцелуи щедра притом), а ты – всё та же морская птица, и незнаком тебе вкус тоски…
ты сниться будешь мне, Боже, - сниться до самой уж гробовой доски, я это знаю и принимаю, не мне менять этот ход вещей

мы были пьяные этим маем, и кроме нас – никого вообще

ты сероглаза, густоволоса, твой ротик нежен и очень ал; кто не смотрел на тебя с вопросом, тебя отчаянно не желал? меня ты ранила, словно спица, не завязать никаким бинтом

ты не до смерти мне будешь сниться. ты будешь сниться мне и потом

Сестра - сестре

Сестра с сестрой засыпают – в руке рука,
Постель обнимает их, как ласковая река.
Сестра с сестрой, два душистых ночных цветка.
- Сестра, как ты горяча.
- Сестра, как ты глубока.

Сестра сестре целует губы, целует грудь,
Шепчет: «Ладно, будем уж как-нибудь,
Только не плачь да главного не забудь:
Ни меня у тебя, ни тебя у меня – не отберут».

Сестра в сестру: вплестись, вдавиться, втечь,
Узоры выцеловать вдоль белых плеч.
«Игра такая – никаких не стоит свеч,
Да что считать нам, что теперь беречь?»

Сестра – сестре: «Зато чиста ты, и я чиста,
Не знать нам никого, хоть лет до ста», -
И оттого как расхохочутся – не перестать…
Сестра с сестрою засыпают: к устам – уста

Не_вместе

А нам птицы пели гадалки пели
Обручальные кольца пели
Друг без друга могли себя мы представить еле
Две души два сердца в едином теле
И иного, даже лучшего, - не хотели

А сегодня ты не греешь моей постели
Больше никогда не согреешь моей постели

Послание

Другие мне говорят: "Oh, you are so pretty", -
Ты безмолен, как связан молчанья клятвой,
Каким-то неведомым мне обетом.
Я для тебя где-то месте на сорок третьем,
И каждое подозрение в измене - как сорок первый,
И каждое твоё "люблю" - будто сорок пятый, -
А мне уже не хватает ни сил, ни нервов.

Я так долго училась спать, тебя обнимая.
Ты говорил: "Настанет тепло, и всё будет клёво", -
Я ждала, когда будет май, дожила до мая,
Вся издёрганная, истеричная и больная,
Но ещё живая и чувствующая взаправду,
Да не верящая уже ни улыбке твоей, ни слову.
Когда захочу уйти - не держи, не надо

Голубок да горлица

Голубок да горлица
Никогда не ссорятся.

Любятся-милуются, нежатся да гладятся,
Он такой заботливый, а она - красавица.
Голубок да горлица - ласковые, милые.
Он цветочки высадит над её могилою.

Голубок да горлица
Больше не поссорятся.

Примеряю то лиловый то голубой

примеряю то лиловый то голубой
вечерами телевизор с сиськами и стрельбой
и звоню тебе выбирая повод любой любой
и грехом я считаю только - не быть с тобой

я скармливаю крошки гладеньким голубям
взглядом жарким по ресницам твоим губам
и душа моя рассыпана по дробям
и я точно знаю: ад - это без тебя

и пыталась сотни пыталась тебя забыть
ем крошки из рук твоих словно го-лу-би
и прошу ну люби ну люби ты меня люби
не лишай вроде как налаживающейся судьбы

ты снимаешь трубку ты говоришь не ной
точно знаешь рай это не со мной

Спасать

Да сколько можно просить, сулить, пытаться меня спасать,
Как диабетику - инсулин, мне вкалывать небеса,
Читать мне Гессе, под утро спать, забравши меня под плед,
Твердить: "Мы вместе, а ты глупа, коль думаешь, счастья нет"...

Зачем взвалил на себя крестом, проклятьем, такой бедой
Попытку стать мне пером, листом, землёю, небом, водой?
Они нужны тебе - за спиной привязанные кресты?
Тащить, любить, быть всегда со мной, пытаться меня спасти.

Мне правда нравится, что вдвоём нам можно сидеть, молчать:
Тихонько гладишь плечо моё, приносишь мне мятный чай
В стеклянной чашке с цветастым дном; ты можешь со мной грустить;
Ты ошибаешься лишь в одном: что можешь меня спасти.

Хороший, всё и ко мне придёт: мне в мае лишь двадцать два.
Но вот внутри - темнота и лёд, и я почти не жива;
И только нежность к тебе - в груди - как вспугнутая оса...
Пока не поздно - прошу: уйди. Не надо меня спасать.

Нарциссы

как нарциссы болели золотой лихорадкой
как теряли запах манящий сладкий
пахли жадностью болью землёй и пылью
и счастливей всех в своём роде были

как нарциссы шли в ханаан пустыней
на ветру ночном руки губы стыли
ни ручья им не было ни бассейна
ханаан манил и сулил спасенье

как нарциссы сами стали волнами
и себя с офелиями равняли
пили лёгкими воду смеялись пели
постигали что значит плыть на деле

как нарциссы в душной петле плясали
хохотали разными голосами
над упавшим стулом скакали ловко
и хватались ладонями за верёвку

как нарциссы сражались в войну с врагами
в сорок пятом брали берлин руками
в девяностых били чеченских соседей
и теперь ожидают войны последней

как нарциссы утром вставали рано
как предписано кланялись левиафану
как им пели трубы был страх неистов
как не стало времени для нарциссов

как нарциссы спали в одной постели
и смотрели сон что на всех поделен
обнимались накрепко тело к телу
ничего кроме этого не хотели.

Про_любого

Под мерное, успокаивающее из телика
Мальчик сидит на измятой грязной постели,
Внимательно и бессмысленно пялится в стену,
Прикидывая, что лучше: вены или петелька.

За горизонтом – одновременно, одномоментно,
Хлебнув по привычке холодной водки,
Некрасивая девушка вешает подложные фотки,
Потом млеет, перечитывая комплименты.

А в эти минуты, наплевав на показ модной картины,
В кинотеатре, в общественном туалете,
Двое полупьяных, полузнакомых, полуодетых
Ебутся на унитазе в следах ботинок.

Вот возьми так любого, изобрази любого –
Готовый стишок, некрасивый, но достоверный,
Цвета дерьма, вкуса крови и запаха спермы…

О любви не умею. Здесь нет о любви ни слова.